2004, Грозный

ПИСЬМО ХОДОРКОВСКОМУ

Выйдя на свободу Михаил Ходорковский сразу заявил: "Путин не слабак. Я готов воевать за сохранение Северного Кавказа в составе страны. Это наша земля, мы ее завоевали!"
В ответ я написала ему открытое письмо.
Многие журналисты и правозащитники показывали ему это письмо в 2013-2015 годах.
Он не ответил на него. Промолчал. 
А в 2015 году мое письмо Михаилу Ходорковскому запретили в России по решению суда. Стерли практически со всех российских ресурсов и даже принудительно удалили из моего ЖЖ!

Пришлось сделать аудиозапись.
Распространяйте!




2004, Грозный

Журнал ИСТОКИ №2 (2019), Чеченская Республика

В Чеченской Республике опубликовали мои сказки и зарисовки для детей!
Литературно-познавательный журнал "ИСТОКИ".
Я будто снова очутилась в Грозном, только уже в виде букв и закорючек.



Нажмите на файл, чтобы увеличить.



Дневник

ЧЕЧЕНСКИЙ ДНЕВНИК В ТЕАТРЕ ДОК (МОСКВА)

Книга

Куда приводят мечты...

Совершенно неожиданно мои стихи заняли 3 место (бронза) на международном конкурсе видеопоэзии в Финляндии "МОЙ ПОЭТ".

Когда-то в 2007 году я написала эти стихи после просмотра одноименного фильма, в который влюбилась. Сейчас начитала на диктофон и добавила видео.

На конкурсе было много талантливых авторов из разных стран: России, Италии, Испании, Украины, Канады, Грузии, Казахстана, Узбекистана, Кыргызстана и т.д.

Всех с весной! Добра и Любви! 💖


Пресса

Полина Жеребцова: «Мой наказ таков: не сдавайтесь!»

Интервью в Щеглы || Книги | Писатели и читатели


от редакции:
Полина Жеребцова - писатель, поэт, журналист, автор нескольких книг, в том числе пронзительных, невыносимых Чеченских дневников. Полина родилась в городе Грозном, в девятилетнем возрасте начала вести дневник, записи которого легли в основу нескольких книг: «Муравей в стеклянной банке. Чеченские дневники 1994-2004», «Тонкая серебристая нить», «Ослиная порода», «45-я параллель».

Из-за угроз, поступающих в ее адрес, Полина вынуждена была в 2012 году покинуть Россию. Финляндия предоставила политическое убежище, с января 2017 года Полина Жеребцова – гражданка этой страны.



Фотография сделана в офисе газеты «Вести Республики», Полина работает журналистом. Грозный, 2004 год. Полине Жеребцовой 19 лет.
Фото сделано в редакции газеты "Вести Республики", 2004 год

Как выжить на войне и остаться добрым и честным человеком?

— Для этого нужно всегда стремиться к высшим идеалам. Ни на секунду не забывать о том, что за любой поступок придется отвечать перед Богом. Мне это очень помогало, осознание того, что все материальное – проходящее, а душа человека – вечная странница.

Как вы учились писать? Помогали вам курсы или книги по писательскому мастерству? Встретились ли вам люди, которые поддерживали, вдохновляли, направляли?

— Я в детстве много читала. Дома была потрясающая библиотека. Человек должен чувствовать Литературу, уметь владеть словом. Пожалуй, больше всего я благодарна людям, которые говорили, что у меня ничего не получится: не найдется издательство, не будет интереса к документальным, прожитым мгновениям, твердили о том, что литература должна развлекать, а не учить, и так далее. Но я видела их безрадостную жизнь, и понимала, что не позволю своему времени так же сгинуть в жалобах и суете. Время – самая дорогая валюта. Если хотите отлично писать, много читайте. Выбирайте качественную прозу и верьте в себя. Хорошая литература должна учить, а не развлекать.

Приглашали ли вас когда-нибудь выступить в школе, рассказать ребятам о чеченских дневниках? Если такие встречи были, как отнеслись к ним учителя, дети и чиновники от образования?

— Я выступаю в Европе, читаю лекции. В России тоже выступала по Скайпу. Неравнодушных и замечательных людей – много, слушают с удовольствием, узнают новое для себя.

Расскажите историю публикации вашей первой книги.

— Долгие годы я искала издательство, получала десятки отказов, плюс угрозы расправы. Никто не хотел публиковать фрагмент реального чеченского дневника (а дневники я веду всю жизнь, вот уже как 25 лет). Но я была очень настойчива и упряма. Не имея крыши над головой, скитаясь, я рассылала письма по всему свету. Мне никто не помогал. Наоборот, вставляли палки в колеса. Я всего добилась сама. Так что мой наказ таков: не сдавайтесь! Пока Вы дышите, двигайтесь только вперед и помните: кто стоит на месте – тот идет назад.

Вопрос от участницы нашей группы, жившей в довоенном Грозном.

Многие грозненцы скучают по родному городу, тому, каким он был в наши годы. Есть ли у вас такая же ностальгия?

— Да, снится. Но того советского многонационального Грозного уже нет. Он остался только во снах.

Бываете ли вы в современном Грозном? Если да, каковы впечатления о нем сейчас?

— Нет, не была. Уехала в самом конце 2004 года, город тогда еще лежал в руинах. Тот город, где прошли мое детство и юность. Сейчас он очень красивый на фотографиях, но чужой.

Случалось ли, чтобы люди, воевавшие в Чечне, признавали себя в героях «Муравья в стеклянной банке»?

— Есть такое, что пишут в социальных сетях: это я, вот тот парень, что наливал воду людям у колодца. Или, я та самая девушка, что пряталась под обстрелом у вас. То есть, это мирные люди, которые попали в Чеченский Дневник. Там сотни судеб. Мой дневник был опубликован в большом сокращении. Но все равно люди себя узнают. Только мародеры и убийцы сидят тихо, стараются не афишировать свои грязные дела, попавшие в тетрадки.

Сотрудничаете ли вы с обществом «Мемориал» по чеченской теме?

— «Мемориал» прекрасно знал и знает о Чеченском Дневнике. Их сотрудники даже просили меня публиковать Доклад в моих книгах (Доклад о мирных жителях). В первом издании Дневника их Доклад был прикреплен и опубликован.

Насколько жизнь в России и в Европе различаются? Например, отношение к женщине?

— В России, это смотря где: на Кавказе женщины живут по старым восточным традициям, что резко отличается от жизни в Европе. В средней полосе России, в столицах, конечно, европейский подход ближе.

В ЕС у человека хорошая медицинская страховка от государства, хорошая зарплата. К примеру, воспитатель в детском саду в Финляндии получает чистыми 2300 евро в месяц. При этом цены на еду как в Москве. Водитель автобуса – 2500-2700. Финляндия – маленькая страна, которая торгует лесом. У России много ресурсов. Обидно, что в РФ такие крошечные пенсии у стариков и пособия у детей.

Вы плодотворно работаете в Финляндии. Пишите прозу, стихи, сценарии. Ваши пьесы идут в театрах, книги издаются, переводятся на другие языки. Это требует большой трудоспособности! Откуда брать энергию? В чем нашли вы точку опоры?

— От чудовищной кровавой войны, увиденной в детстве и в юности, человек оправиться полностью не может. Это требует каждодневной тяжелой работы. Мне помогают дыхательные упражнения и медитация.

Какой момент в своей судьбе вы считаете переломным?

— День рождения мне можно справлять в каждом месяце. Подумать над каждым переломным моментом – значит встать на новый уровень осознанности. Одним из таких моментов является обстрел мирного рынка в Грозном, где я в 14 лет едва не погибла (16 осколков) и остро осознала, что все материальные ценности ничего более для меня не значат, потому что когда приходит Смерть, мы остаемся только вдвоем, и никто не встанет между нами.

Другой такой момент – переход границы в Финляндии. Я словно заново родилась.

Как вы относитесь к ненормативной лексике в жизни и в литературе?

— Крайне отрицательно. В жизни совсем не приветствую, а в литературе, только при условии, что именно так говорил реальный прототип (каждый герой моих дневников – реальный человек). Поэтому, иногда я оставляю речь героя без изменений.

Я сторонник теории, что в момент, когда человек что-то говорит матом, вокруг него образуется темная энергия в виде противной кляксы (когда он читает молитву – образуется светлая энергия, которая защищает словно покрывало).

Традиционно в России писатель воспринимался обществом не только как литератор, художник слова, но как мыслитель, философ, от него ждали ответов на важнейшие вопросы жизни. Мнение каких современных российских писателей ценно для вас, к кому бы вы стали прислушиваться?

— Недавно умерла Мария Рольникайте, автор воспоминаний о лагерях и гетто. Как-то она рассказала о своей юности: «На расстрел за побег из лагеря фашисты стали вызывать каждого третьего. А у меня была подружка Маша Механик, мы помогали друг другу. И вот я шепчу ей в строю: «Я девятая!» А Маша в ответ: «Нет, девятая я». И после паузы: «Неужели ты думаешь, что вот не будет в мире больше какой-то Маши Механик — и что-то изменится?!». Машу увели. Её нет и никогда больше не будет. И знаете, за что у меня болит сердце: ведь с тех пор люди так и не стали друг друга больше любить!».

Думаю, что к ее словам надо прислушаться.

После пережитого осталась ли у вас вера в людей, в возможность жить без конфликтов и войн?

— Мой долг показать читателям, что каждую мысль и поступок нужно отслеживать. Войны идут всегда. Но именно ты выбираешь, делать вид, что это тебя не касается, убить или спасти. У меня есть вера в то, что литература (искусство в целом) влияет на человека.

Занимаетесь ли вы продвижением своих книг и себя как автора через сетевые ресурсы?

Да. Я довольно часто даю интервью.

Ваша последняя книга – документальный роман «45-я параллель» написана на основе дневниковых записей. Поражает цинизм властей, равнодушие общества и бесправие человека без паспорта, без регистрации и без официальной работы. Есть ли в книге художественное преувеличение или все так и было?

— В книге есть приуменьшение наших страданий, поскольку всего цинизма властей не опишешь, никаких дневников описать мытарства беженцев в родной стране, конечно, не хватит…
Я сократила дневниковые записи, и постаралась рассказать о горестях с юмором, что мне по характеру свойственно. Юмор помогает выживать.

Поиск в Интернете показывает, что сейчас уже затруднительно приобрести бумажное издание «45-ой параллели». Ответ на запросы - «товар закончился». Каким тиражом вышел роман? Планируется ли дополнительное издание?

— Роман выходил на русском языке только в Украине. Ждем издания в России. Надеюсь, что оно случится осенью 2019 года.

Какие темы еще ждать в ваших книгах? Планируете ли вы отойти от жанра художественно-документальной прозы?

— Планирую написать несколько книг в жанре магического реализма. Но это только после того как выйдет серия документальных романов по моим дневникам о России и Европе.

Вопросы задавала ИРИНА ЩЕГЛОВА.


Пресса

ПРЕМЬЕРА СПЕКТАКЛЯ "ДОЧЬ ПРОРОКА"

** Следующий показ спектакля 2 апреля 2019 года.

* 19 марта 2019 года с полным аншлагом прошел второй показ спектакля.

Премьера спектакля "Дочь Пророка" по моей пьесе 10 марта 2019 года.
Это антивоенный манифест и одновременно история любви.


Хельсинки, театр VikArt 💖🇫🇮
Страница мероприятия

Статья в газете о работе актеров

Журнал ТЕАТР о пьесе "Дочь Пророка".



V i k a r t (1).png




В финских новостях на главном телеканале YLE 💖🇫🇮
Премьера антивоенной пьесы 10 марта в 19:00 в театре VIKART, Хельсинки.
Телерадиокомпания YLE вещает, помимо финского, на шведском, английском, саамском и русском языках. Здесь краткий фрагмент из новостного выпуска с финскими субтитрами. Источник.




дата 9.3.2019
Книга

В пермском театре поставили «Ослиную Породу» Полины Жеребцовой


Трагикомедию «Ослиная порода» Полины Жеребцовой о детстве в советской Чечено-Ингушетии поставили в театре «Пилигрим». Премьера состоялась 27 января 2019 года.

Режиссер-педагог Алла Светлакова отобрала из 101 истории взросления несколько самых ярких и запоминающихся, а юные актрисы пермской школы-театра прочли их со сцены.

В постановке приняли участие: Алиса Годунова, Арина Соловьева, Мира Абрамова, Ксения Носкова, Ксения Останина.


bCaq1rcegr0.jpg
фрагмент спектакля

Детская школа театрального искусства «Пилигрим» г. Перми основана в 1996 году. «Пилигрим» является образовательным учреждением, ведущим учебную и творческую работу среди детей и подростков средствами театрального искусства и обеспечивающим собственными методами в специфических формах воспитание, обучение, творческое становление, развитие и социализацию ребенка.

ДШТИ «Пилигрим» занимает особое место среди образовательных учреждений города, так как работает по единой комплексной образовательной программе, объединяющей несколько учебных программ "Мастерство актера"; "Сценическое движение"; "Сценическая речь" и др.


Книга Полины Жеребцовой «Ослиная порода» посвящена ее предвоенному детству в Чечено-Ингушетии. "Это было самое лучшее время, поскольку потом пришла война, десять лет страха и ужаса", - считает автор книг "Муравей в стеклянной банке. Чеченские дневники 1994-2004 гг.", "Тонкая серебристая нить", "Дневник Жеребцовой Полины", «45-я параллель».

Со своим суровым опытом детства Полина справляется радикально: она о нем рассказывает - простодушно, наивно, иронично и бесстрашно.

Полина Жеребцова - журналист, лауреат Международной премии им. Януша Корчака, финалист премии им. Андрея Сахарова "За журналистику как поступок"

Ослиная порода.jpeg

Книга вышла в издательстве ВРЕМЯ, 2017 год.

Студийная запись предоставлена театром «Пилигрим»:


После представления был мастер-класс по рисованию осликов, олицетворяющих упрямых детишек, которые всегда добиваются своего. В мастер-классе приняли участие как актеры, так и юные зрители, пришедшие вместе с родителями на премьеру.

Авторские работы юных художников.

Пресса

Умираю, хочу плюшку! Марианна Рейбо (Марговская)

«А мы кошек душили-душили …» - с ажиотажем произнес Полиграф Полиграфович в начале XX века. Марианна Рейбо (Марговская) в XXI веке взяла посыл Шарикова (литературного персонажа М. Булгакова) за основу философии и сообщила в мой адрес: «Удавлю эту тварь». 




Бывает, русские националисты напишут: «Ты русофобка как Светлана Алексиевич!» или «Вот сволочь, не любит систему прямо как Александр Исаевич!». Я привыкла. Что взять с проплаченных чудаков. Но ни разу еще философ из МГУ не пытался удавить меня голыми руками… 


Не забывайте увеличивать скан!


Знакомьтесь: Марианна Рейбо (Марговская), 31 год, коренная москвичка.  Она искренне считает, что на войне можно и нужно грамотно «хайпануть», а затем получить за это «много плюшек» вместе с шестнадцатью осколками в ногах. Заявляет о себе так: «писатель, журналист, публицист, кандидат философских наук», хотя по ее высокому слогу об этом подумаешь в последнюю очередь.

Читать аутентичное свидетельство о разложившейся системе – занятие не из легких, но Марианна Марговская, как истинный патриот, отыскала документальный роман «45-я параллель» о Ставрополье. Надо заметить, что роман еще не вышел в России, а был издан в Украине на русском языке.

После ознакомления с текстом, основой которому послужили дневники за 2005-2006 годы, в «толстые» журналы от Марианны Марговской вылетела ядовитая рецензия. В «толстяках» – «Волге»№ 9 (2018) и «Знамени» № Знамя 7 (2018) на мой роман есть рецензии. Послание Марианны Марговской, полное личной неприязни и желания защитить систему, к публикации литературные журналы не приняли, о чем она периодически жаловалась в социальной сети. Через год приземлилась невостребованная отфутболенная лепешка в патриотически направленной «Литературной газете» № 1-2 (6674) под названием «Эффект 25-го кадра». В этом же номере сообщается: «В Луганске вкусно пахнет хлебом. Российские писатели продолжают посещать ЛНР».


«Если до 1990 года на логотипе газеты, подчеркивая претензию на двойную преемственность, были профили Пушкина и Горького, после 1990-го — только Пушкина, то с 2004 года на нём снова присутствуют оба профиля. Соответственно и направление газеты представляет собой довольно забавный конгломерат советских представлений о культурном каноне и имперских государственных амбиций с уклоном в русский национализм».

«Литературные охотнорядцы», Colta.ru
Голубкова, Анна Анатольевна,
литературный критик, литературовед.

Надо сказать, что в «Литературной газете» давно все перевернулось с ног на голову, и в 2014 году они уже обласкали меня вниманием за Чеченский Дневник: выпуск № 26 (6469) статья Татьяны Шабаевой «Русская Поля», где подчеркнуто сказано: «Она упускает, что угрозы в адрес русских и отъём квартир бытовали задолго до 1994 года» (эту же версию, чтобы оправдать массовое уничтожение мирного населения в Чечне бомбами, ракетами и снарядами, давно раскручивают русские националисты).

Среди писателей международного уровня, ругательная рецензия в современной «Литературной газете» считается почетной, и я решила поделиться этим достижением, заодно прояснив некоторые моменты: Марианна Рейбо (Марговская) нарочно оборвала цитируемые ею фразы романа, чтобы придать им негативный оттенок, внесла как можно больше собственных домыслов, пытаясь объяснить «позицию автора», а также беззастенчиво выдала безликих троллей-националистов за «одинокие голоса скептиков» обвинявших Полину в мистификации» – другого моего произведения – Чеченского Дневника.

Марианне Марговской до умопомрачения хочется славы, литературных премий, да и гражданство ЕС никогда не было лишним для русского патриота. Страшное чувство – зависть. Когда зависть переходит в ненависть, отключается сознание.

Марианна Рейбо (Марговская) читает рассказы в Малом зале ЦДЛ, печатает свои творения скудными тиражами в типографии «Вест-Консалтинг», и надеется, что ее, наконец, заметят читатели и литературные критики.
Судя по отзыву, мое финское гражданство и «мечты» о Нобелевской премии особенно задели Рейбо (Марговскую). Но как мы знаем из русской пословицы, плох тот солдат, который не мечтает быть генералом. И что касается фразы в романе: «А потом мне дадут Нобелевскую премию!..»   – это ободряющий сон из дневника, который приснился как раз в то время, когда беженцы в родной стране находились в безвыходной ситуации, преданные государством по всем статьям, брошенные без крыши над головой после десяти лет военного ада.

Марианна Марговская любящая путешествовать по свету и нежиться на морском побережье, ни капли не сочувствует чеченским беженцам, которым устраивали «зачистки» и «шутейный» расстрел российские военные. Для нее главное защитить систему, где подобное для мирных граждан – возможно. Она не сочувствует русским старикам, живущим на периферии с пенсией в 7000-9000 рублей. И это только у тех, у кого есть прописка! Остальным ничего не положено. Ни старики, ни дети, находящиеся за чертой бедности, никогда не отдыхали на курортах. Я знаю стариков в русских селах, которые прожили до восьмидесяти-девяноста лет и ни разу не были в душе и теплом туалете (хотя и мечтали!).
35 миллионов человек в России живут без этих благ цивилизации.


Настоятельно рекомендую Марианне Рейбо (Марговской) присмотреться к полотнам Васи Ложкина. Особенно к картине с котиками, перед которыми на столе лежит колбаса. Возможно, в типографии «Вест-Консалтинг» для Марианны Рейбо (Марговской) напечатают копию, и она, познав чудо искусства, эволюционирует с позиции агрессивного Полиграфа Полиграфовича на уровень плутоватых мурлык. 


Картина Васи Ложкина.

Полина Жеребцова


заметка опубликована на литературном портале ЭКСПЕРИМЕНТ

Пресса

«Не допускали мысли, что придет настоящая война»

24 года назад началась первая война в ЧР.
"Новая газета" опубликовала свидетельства очевидцев.


яяяяяяяяяяяяяяяяяяя.JPG

На данный момент 62 132 прочтения*



Хава, 35 лет, ингушка, юрист

(дочь Султана с нашего двора по ул. Заветы Ильича )**

В сентябре 1994 года я перешла в пятый класс. Наша семья жила в городе Грозном в Старопромысловском районе. Мы — ингуши. Четырехэтажная хрущевка с соседями самых разных национальностей представляла собой островок мира. Война началась еще в октябре. Помню, мы с одноклассниками возвращались домой после уроков и увидели, как в небе пролетел военный вертолет. На следующий день раздались взрывы и стрельба. Все говорили, что на город напали оппозиционеры (в декабре 1993 года был создан Временный совет Чеченской республики — орган власти, признанный Кремлем. Временный совет выступал против президента Чеченской республики Джохара Дудаева и с лета 1994 года пытался выбить его из Грозного военным путем.И. А.), но наш район тогда не сильно пострадал. В школу мы, конечно, уже не ходили.

Боестолкновения с участием чеченской оппозиции и дудаевских сторонников длились несколько дней, но это было только начало ада. Страх проникал в душу. Но помню, взрослые даже не допускали мысли, что придет настоящая война, и не верили, что на Чеченскую республику надвигаются российские танки. Только несколько соседских семей вывезли своих детей из города в села.

Хотя, если вспомнить события тех лет, скажу, что все к этому шло, к пропасти. Жить стало тяжело, зарплаты не платили, мама ушла с работы. Закрывались организации, папе задерживали зарплату. В центре города постоянно собирались митинги, на которых люди, преимущественно чеченцы, требовали суверенитета республики, и вообще непонятно чего им было нужно.

Прилавки магазинов мгновенно опустели, зато хорошо работали рынки. Многие жители начали торговать на рынке, так как людям надо было зарабатывать на хлеб. Ни пенсий, ни пособий не было. Выносили из дома последнее имущество: собиралась огромная барахолка, и действовал бартер. Те, у кого имелись деньги, могли себе позволить закупать товары и перепродавать, добавляя пару рублей сверху.

В конце октября 1994 года нас с братом родители вывезли из города к родственникам в Ингушетию. Там мы жили у бабушки. Папа с мамой остались в Грозном, но в декабре, когда начались активные военные действия в городе, бомбежки, в Ингушетию к нам приехала мама. Четыре месяца мы не знали ничего о судьбе отца. Жили мы все это время в городе Назрань. Очень грустное было время. Приходилось выживать. У мамы не было работы, и помню, что мы все вместе — брат, я и мама — ходили торговать на рынок Назрани остатками товара, который был когда-то привезен ею из Польши.

В начале марта 1995 года мы вернулись в Грозный. Папу встретили на пути к дому. Он шел с соседкой Тамарой нам навстречу. Мы с братом бежали к нему изо всех сил, это был единственный раз, когда я видела слезы отца. На тот момент город стал полумертвый. Сгоревшие и разрушенные дома. Стихийные могилы в садах и за гаражами, когда хоронили под обстрелами, чтобы потом в дальнейшем перенести на кладбище.

Электричества и газа не было, воду возили в канистрах и фляге на тележке, дрова искали. За хлебом ходили на хлебозавод, пока его не разбомбили. Соседей в подъезде было мало, в основном русские семьи, которые не смогли выехать из города, и несколько чеченских семей. В городе находилось много российских военных. Каждый день стреляли из танков и автоматов, были слышны взрывы, постоянно летали военные самолеты — у них особый звук, я его запомнила на всю жизнь.

В конце апреля — начале мая начали ходить в школу, которая находилась в другом районе, нашу 55-ю школу сожгли и разбомбили. Помню, чтобы добраться до новой школы, нужно было пройти два российских поста, и всегда был страх, что в тебя выстрелят снайперы.

Таких случаев было немало: ради забавы они стреляли в мирных людей, детей и женщин.

В августе 1996 года опять вспыхнула война (тогда чеченцы отбили Грозный обратно.И. А.). Рано утром загремела сильная перестрелка рядом с нашими домами, попали снарядом к нам во двор, в дерево напротив нашего окна. Мы жили на первом этаже, и все стекла — вставленные недавно — выбило ударной волной и осколками от снаряда. Мы чудом остались в живых.

Чеченские боевики главенствовали в городе. Начались активные военные действия. Сына нашей соседки Тамары убило, дочку ранило. Я слышала, как Тамара кричала. Убило и ранило еще несколько соседей. Первые дни мы прятались в квартире между стенами в коридоре, взрослые говорили, что так безопаснее. Через несколько дней мы ушли в частный сектор — там у нас был свой дом и подвал, в котором было безопасней, по мнению родителей. По дороге к частному дому мимо меня пролетали со свистом пули и попадали то в забор, то в дерево. Практически все ночи в августовскую войну мы провели в подвалах то у себя, то в подвалах у соседей.

Помню, прятались все вместе: русские, ингуши, чеченцы. Все молились Богу.

В ноябре 1999 года снова республику затрясло (началась вторая чеченская.И. А.). В октябре случился обстрел мирного рынка, люди погибли. Покинуть Грозный отец не соглашался. Я думаю, он верил в то, что военные действия продлятся недолго. Меня и маму вывезли из города в конце ноября в Ингушетию к бабушке. Когда я, обняв отца и попрощавшись с ним, села в машину, в голове прозвучал голос: «Обернись и посмотри на него, ты видишь его в последний раз». Так и получилось, что отца я в живых больше не видела.

В феврале 2000 года по новостям объявили, что проезд через КПП «Кавказ» возобновили и что военные действия в Чечне утихли — жители могут возвращаться домой. Мама собрала две огромные сумки с едой и поехала к папе в Грозный. После того как она заехала на территорию города, стало очевидно, что военные действия продолжаются полным ходом. Маршрутное такси, на котором они ехали, обстреляли, мама и еще одна женщина чудом спаслись от осколков. Мама очень тяжело, под обстрелами добиралась до дома по улице Заветы Ильича, где была наша квартира, но там отца не нашла. Квартира была разграблена мародерами и пустовала. От дома мало что осталось, верхние этажи завалились. Она узнала от ближайших соседей, что папа ушел в частный дом прятаться в подвале с другими нашими соседями по частному дому.

В частном доме мама отца тоже не нашла, она начала его звать, на ее крик вышел из подвала старик и сказал, что в округе нет никого в живых, кроме него. Он ей сообщил, что в этом месте недавно были зачистки российскими военными, так называемой 58-й армией, и чтобы она искала отца среди трупов во дворах. Она нашла отца расстрелянным в соседском дворе, рядом с другими людьми, с которыми он прятался в подвале. Рядом с телом лежал его простреленный паспорт и его дипломы.

Также были расстреляны наши соседи-старики супруги Тумгоевы и русский сосед. Его военные расстреляли, чтобы был «интернационал».

За ту страшную ночь, которую мама провела в Грозном, она поседела, а на ногах у нее отошли все ногти. Она везла тело отца под обстрелами, положив его на санки и завернув в плед и ковер. Так мама прошла пешком по городу Грозному много километров. На выезде из города она смогла найти маршрутку и договориться, чтобы ее с телом отца вывезли из Чечни. Водитель согласился с условием, что на постах с военными она будет договариваться сама. По военной традиции это означало бесконечные взятки и поборы, чтобы выпустили. Отца мама привезла в наше родовое ингушское селение, и папу похоронили в соответствии с мусульманскими канонами на родовом кладбище.

К сожалению, с того момента, как не стало отца, глубокая боль становится с годами все сильней, и время совсем не лечит.


Полина Жеребцова, 33 года, писатель-документалист

Моя семья многонациональна. В нашем доме всегда были Тора, Библия и Коран. Я не выезжала из военной зоны ни одного дня. Я не сидела в подвалах. Когда четвертый, третий, второй этаж сложились под бомбами на первый, я находилась в доме — кирпичной четырехэтажной хрущевке — и писала дневник. Удушливая гарь и кружащаяся метелью побелка пришли вместе с холодом — на улицу вылетела часть стены с окном. Ни отопления, ни электричества, ни воды. Чтобы пить, мы собирали черный от гари снег и топили его в ведре.

Война началась, [когда] мне было девять лет, закончилась, когда почти исполнилось двадцать. Школа работала с перебоями: снаряд залетит во двор, мы полежим под партами, а затем снова слушаем, что диктует учитель. Все эти годы я делала записи и продолжила вести дневники в мирных регионах России и в Европе. Четверть века фиксирую судьбы, даты и события.

В моем раннем детстве довелось наблюдать много красоты и добра: город Грозный утопал в зелени и цветах, в пруду плавали лебеди, дети баловались у фонтанов. Пасху и Уразу-байрам соседи справляли вместе.

Многонациональную республику ставили в пример как процветающую. За несколько лет до войны произошли разительные перемены: зарплаты, детские пособия и пенсии перестали выплачивать, деньги в банках пропали, а хлеб, сахар и масло стали выдавать по талонам в колоссальных чертыхающихся очередях. Люди выносили из дома на рынок вещи и меняли на картошку.

В столицу республики из горных сел хлынули сторонники независимости, которые начали стояние на митингах. У нас во дворе среди жителей разговоров о независимости не было, люди выживали, семьи многодетные — некогда заниматься политикой.

Когда на город пошли русские танки, никто не верил, что начнется война. Был Марш Мира.

Люди толковали, что во всем виновата нефть. Что не будь этой нефти, республику отпустили бы с миром. Первыми под бомбами погибли русские старики в центре города. Бомбили дома и больницы, школы и заводы. Чеченские повстанцы встали на защиту республики. Мирные люди прятались в подвалах: русские, чеченцы, ингуши, цыгане, аварцы, кумыки, евреи, украинцы, армяне, даргинцы и другие национальности. В семьях грозненцев нередко случалось, что папа — чеченец, а мама — русская, папа — ингуш, а мама — украинка.

Люди делились друг с другом хлебом, хоронили погибших соседей в огородах и садах, укрывали могилы ветками, чтобы трупы не сожрали бездомные собаки. Я настаиваю, что это трагедия не одного народа, а всей многонациональной республики. Нас бомбили всех вместе.

В конце 1995 — начале 1996 года появились вспышки ненависти по национальному признаку, чего я не припомню до войны. Был бандитизм, но это другое. Нечеченцев стали уничтожать, запугивать, захватывать имущество и уцелевшие квартиры. Мой отчим был чеченцем, мы с мамой носили платки и ни слова не говорили на русском языке в общественных местах. В нашем доме по улице Заветы Ильича до первой войны из 48 квартир 10 принадлежали чеченцам и ингушам, а ко второй войне в живых остались две русских семьи. Мы не могли помочь всем. Были случаи, когда чеченские семьи прятали ближайших русских соседей и не давали убивать чеченцам-националистам, а попросту криминалитету, который, чтобы нагреть руки, разыграл национальную карту: «Русские самолеты нас бомбят, за это мы убьем наших русских земляков».

В 1996 году у нас в республике ввели шариат и начались публичные казни. Молодых чеченцев и ингушей забирали в шариатские патрули вылавливать местных пьяниц и наркоманов, которых затем жестоко били палками.

Зарплат, пенсий, пособий также не наблюдалось, люди выживали, торгуя на огромном колхозном рынке в центре Грозного. Республика наполнилась арабами, которые навязывали радикальную форму ислама и многоженство. В школе на момент затиший мы изучали Коран, хадисы и какое-то время даже сидели отдельно от мальчиков по распоряжению богословов. Старики решили выдавать девочек замуж рано, было много браков с 14–15 лет. Реальность крутилась в котле войны и постепенно, с 1996 года, появилась мысль, что мы не Россия, что мы — ментально другие и у нас своя чеченская земля. Так начали говорить после бомбежек даже чудом выжившие местные русские и, разумеется, вайнахи — ингуши и чеченцы. И еще люди ждали мира, надеялись, что власть сумеет договориться, но никто договариваться не спешил.

Награбившие на войне мерзавцы первыми ломанулись за границу под видом «пострадавших», смешавшись с обычными беженцами. Они желали как можно быстрей сесть на социальное пособие. А настоящие пострадавшие в Чеченской республике не могли вдоволь поесть хлеба, падали в голодные обмороки.

В 1999 году 21 октября на мирный рынок прилетела российская ракета, которая унесла жизни детей, женщин и стариков, там были ранены и я, и мама. Также ракеты попали в здание центрального роддома, мечеть и задели главпочтамт. Никто не понес за это наказания. Новый виток войны оказался абсолютно бесчеловечным. Если в первую войну военные РФ и чеченские повстанцы еще проявляли друг к другу какую-то человечность, то с зимы 1999 года этого не было.

Безжалостно расстреливали мирных жителей российские наемники, забрасывали боевыми гранатами подвалы, где люди пытались укрыться с детьми.

Власть РФ предала своих восемнадцатилетних солдат, бросив их в пекло, толком не обучив военному делу. Власть РФ предала чеченских повстанцев, которые неоднократно предлагали условия мира. Власть предала мирных жителей.


Саид Тага, 60 лет, чеченец

Начало первой русско-чеченской войны застало меня на далеком Севере, за три с лишним тысячи километров от родного дома. Там я держал свой маленький бизнес по заготовке и переработке древесины. Напряженная политическая обстановка между Чеченской Республикой и Москвой, которая продолжалась уже несколько лет после распада СССР, конечно, откладывала в душе грустный оттенок и было предчувствие надвигающейся катастрофы.

В начале 90-х наш народ, по своей природной наивности приняв за чистую монету брошенный Ельциным авантюрный клич про суверенитет, взял курс на создание своего независимого государства. Казалось, наконец-то сбылась многовековая мечта моего народа о свободе, и наступил тот долгожданный исторический момент, когда представилась возможность вырваться из цепких когтей Российской империи.

Но оказалось, что это был просто очередной дешевый лозунг. Политики, которые, спекулируя на принципах демократических преобразований, пришли к власти, быстро облачились в имперскую тогу и обнажили свою антинародную сущность. Это наглядно проявилось, когда цинично расстреляли парламент в Москве. А после этого принялись за регионы, где первым камнем преткновения была Чеченская Республика, которая посмела бросить вызов самому центру. Конфронтация между Грозным и Москвой с каждым днем нарастала и грозила выйти из-под контроля. До последнего хотелось верить, что воинствующие политики с обеих сторон образумятся и не допустят кровопролития.

Но когда кремлевские «ястребы войны» 11 декабря 1994 года приняли решение о вводе войск в Чеченскую Республику Ичкерию (так называлось непризнанное государство, независимость которого была объявлена в июне 1991 года.И. А.), стало ясно, что войны не избежать. По центральному телевидению начали демонстрировать, как огромные бронетанковые колонны с нескольких направлений входили в республику, и сообщали о первых боестолкновениях. Это уже означало, что война, которую я даже мысленно старался не допускать, развернулась.

На душе было очень тревожно, ведь дома у меня была семья с малолетними детьми и родственники. Поэтому, бросив все свои дела, я спешно рванулся домой. 17 декабря 1994 года наш самолет приземлился в Махачкале — прямых сообщений до нашей республики уже не было. Нас было четверо мужчин, которым надо было добираться до Чечни. Никто из таксистов не хотел разговаривать, когда узнавали, куда надо ехать. В конце концов на свой страх и риск согласился один чеченец-аккинец из Дагестана. Перед границей с Чеченской Республикой федеральная трасса Баку — Ростов была перекрыта бронетехникой. Офицер, который долго и пристально рассматривал наши документы, с усмешкой спросил:

— Что, воевать едете?

— Нет, мы едем защищаться — это вы едете воевать, — ответил я.

— Ну-ну, где же ваше оружие, защитники? — ехидно усмехнулся он вновь.

— На той стороне, — сухо ответил я.

После тщательной проверки нас пропустили. Офицер, возвращая мой паспорт, процедил сквозь зубы: «До встречи!» Не могу знать, жив ли этот вояка или нет и помнит ли наш короткий диалог, но знаю точно, что встреча ему и ему подобным была организована очень горячая.

Было 3 часа ночи, когда я добрался до дома в Гудермесе. Там никого не было, оказалось, семья уехала в горы к моим родителям. Вокруг стояла гнетущая тишина, ни людей, ни света, лишь вдалеке слышались глухие разрывы и гул пролетающих самолетов.

Потом наступило 31 декабря, начался бесславный штурм Грозного. Помню, как от мэрии города Гудермеса один за одним отходили автобусы в пылающий Грозный. В них были и стар и млад, мужчины с одними кинжалами и берданками рвались в осажденный Грозный. Некоторые несли ящики с бутылками зажигательной смеси наподобие «коктейлей Молотова». Не успевал автобус подъехать, как его моментально заполняли, и он отъезжал. А что было потом — это весь мир знает.

Так началась первая русско-чеченская война, которая с позором была проиграна российской стороной. Бездарные генералы и политики стараются оправдать свое поражение, ссылаясь якобы на то, что у чеченцев была мощная армия из наемников разных национальностей и мощные оборонительные заграждения. На момент начала войны не было никакой армии, никаких оборонительных линий и прочее. Был лишь мощный национально-патриотический дух народа, который встал на защиту своей родины и свободы. Стихийно и повсеместно буквально в одночасье возникали повстанческие отряды, которые вступали в бой с во сто крат превосходящими силами, как в количестве, так и в вооружении. Огромная заслуга тогдашнего руководства Чеченской Республики была в том, что оно оперативно сумело объединить эти отряды, взять над ними руководство, выработать общую стратегию и координировать их дальнейшие действия.

Все еще живы в памяти картины варварски разрушенного Грозного и дотла сожженных поселений. Геноцид, учиненный в Самашках, в Алды, в Комсомольском и других местах. Об одном таком чудовищном преступлении, где мне пришлось стать невольным свидетелем, хочу напомнить вкратце.

23 апреля 1995 года в оккупированном Гудермесе русскоязычные жители города праздновали Пасху. В центре города было оживленно, в основном были празднично настроенные православные жители. Неожиданно в полдень вдрызг пьяная солдатня, которая с утра шаталась по городу в поисках спиртного, устроила беспорядочную стрельбу. Чудовищная бойня продолжалась почти 4 часа — в ход было пущено не только стрелковое оружие, но и гранатометы. С близлежащих сопок начали обстреливать центр города артиллерия и прилетевшие откуда-то боевые вертолеты.

Итог этой бойни: убито до двух десятков мирных граждан и множество раненых. Почти 90 процентов убитых — русские граждане города. Это была настоящая кровавая Пасха, устроенная так называемыми освободителями.

Власть быстро и бессовестно списала это чудовищное преступление на чеченцев, объявив, что якобы чеченские боевики совершили эту вылазку. С тех пор это преступление предано забвению и нигде больше не упоминается. Но многие знают и помнят об этом, хотя и молчат. Я знал лично нескольких человек, которые были убиты в тот день.

Вслед за первой войной в конце 1999 года началась вторая русско-чеченская война, которая была намного страшнее предыдущей. Эти две войны принесли много горя и страданий всем гражданам Чеченской Республики. Горькие плоды тех войн мы пожинаем по сей день. Нет такой семьи в Чечне, которую смерть обошла бы стороной. Вкусила по полной программе горечь утрат и наша семья. В последующем мне и моей семье пришлось покинуть свой дом, а в настоящее время нам приходится перебиваться на чужбине. Таких, как я, тысячи, которые потеряли свою родину, дом, близких и здоровье. Мы все помним и ничего не забыли!

ССЫЛКА НА ПОЛНУЮ ВЕРСИЮ ТЕКСТА "НОВОЙ ГАЗЕТЫ" ЗДЕСЬ


Книга

************************

Пока человек находится в нашем мире, его достижения и опыт здесь безграничны, поэтому я не стала перечислять радости и горести за этот год, а просто собрала елочку-башню из уже изданных и переизданных книг.


Пусть елочка-башня растет, становится все выше и пышней!



Всем хорошим людям счастья и добра!

                                                 

                                                               ♥♥♥♥♥